Рецензия на книгу амоса оза «иуда»

Книга «Иуда»

Амос Оз – мое верное средство от печалей и трудностей, хотя ни одну его книгу нельзя назвать веселой и даже, пожалуй, оптимистичной.

Но он так ловко захватывает в свои рассказы и качает по волнам чувств и истории, что тебя уносит куда-то в неведомые дали, где ни до чего нет дела, кроме страны Оз’а зыбкого мира, который каким-то чудодейственным образом выстроил автор. Вот как он это делает?

Роман «Иуда» в этом плане еще более «стояч», чем все остальное, что мне довелось прочитать у Оза. Что происходит? Да практически ничего. Шмуэль Аш, запутавшийся молодой человек, не знает, чем в жизни заняться и для чего она вообще.

Обратите внимание

Предмет исследования в университете («Иисус глазами евреев») перестал увлекать, девушка бросила, родители разорились… В неприкаянном отчаянии Шмуэль устраивается на необычную работу с проживанием. Всего и дел – слушать несколько часов в день старика-инвалида Гершома Валда, жизнь которого поддерживают только едкие речи, насыщенные цитатами из Библии.

Казалось бы, ничего не может случиться… Но случается Аталия, проживающая с Гершомом, и Шмуэль несколько теряет голову. Впрочем, это – хочется верить – возвращает его к жизни.

В книге идут напролом две основные линии, для которых история Шмуэля выступает лишь фоном и которые утыкаются в одну общую суть – предательство.

Практически сразу Шмуэль узнает, что Аталия – дочь Шалтиэля Абрабанеля, вымышленного государственного деятеля, который якобы пытался отстоять ту идею, что евреи и арабы могут жить себе спокойно на одной земле в дружбе и благоденствии. За эту сказочную мысль на него поставили клеймо предателя и быстренько спустили вниз. Жизнь он окончил печальным человеком, запершимся в своей комнате.

Шмуэль рассматривает образ Иуды под необычным углом. По его мнению, Иуда – лучше всех апостолов вместе взятых, ибо он единственный, кто по-настоящему верил в Христа.

Да, он его выдал, и не просто выдал, а собственноручно организовал ему распятие, но только потому, что истинно верил – он – Мессия, и обязательно сойдет с креста, и все падут ниц перед ним. Иисус сомневался, Иуда уговаривал. Уговорил. Не получилось.

Родилось христианство, а Иуда навеки стал предателем и этаким вымышленным отражением всех евреев в принципе, хотя вообще-то и Иисус был евреем, и всего его апостолы, а не только разнесчастный Искариот.

История Абрабанеля-(не)предателя и история Иуды-(не)предателя пересекаются и рождают ту простую мысль, что само понятие предательства очень субъективно, и людям стоило бы придержать при себе свои обвинения.

Важно

Клейма предателей, думает Шмуэль, непрестанно размышляя одной частью разума об Иуде, а другой – об Абрабанеле, раздает та основная масса людей, что не приемлет перемены и отказывается понимать причины и следствия. Увы, это неизбежно.

Один-единственный поступок человека или даже брошенное слово может запросто уничтожить и его жизнь, и жизнь его родных, и «прославить» в веках, хотя по сути он не сделал ничего плохого. Что, конечно, печально.

Заодно Оз – куда без этого! – размышляет о становлении государства Израиль, анализирует, какие были возможности, имелись ли иные варианты, и стоит ли быть довольными результатом. Как обычно в его книгах, это очень твердая линия, своего рода фундамент, на котором держится все остальное.

Персонажи «Иуды» – замечательные. Лидирует Гершом Валд, речи старика пить можно, что его подстывший чай. Шмуэль очарователен в своей наивности и неуклюжести, а Аталия – в своей холодности и отстраненности. Любовная линия, на мой взгляд, лишняя совершенно, но удовольствия от книги не испортила. Да и грустно было бы без нее читать роман тем, кого Израиль не интересует.

Ну, что сказать напоследок? Для всех книг Оза у меня одна рекомендация – читать запоем. Он изумителен.

Источник: https://www.livelib.ru/book/1002078697-iuda-amos-oz

«Иуда» Амоса Оза: разговор писателя с Богом

«Иуда» — глубоко личная и лиричная книга, передающая философские, политические и религиозные взгляды Амоса Оза в высокохудожественной форме.

Роман идей, рассуждения о предательстве и его сути, споры о темной стороне еврейско-христианских отношений и размышления о современной истории Израиля Амос Оз органично вплетает в камерную историю взаимоотношений трех совершенно не похожих друг на друга людей иерусалимской зимой 1959 года.

Добродушный и импульсивный студент Шмуэль Аш разочарован в своей жизни — невеста ушла к другому, научные изыскания не даются, отец разорился и больше не может оплачивать его занятия в университете. На доске объявлений Шмуэль видит странное объявление о несложной работе для студента-гуманитария.

Пожилой интеллектуал Гершом Валд ищет человека, с которым можно вести беседы и спорить в обмен на стол, кров и скромное пособие. Так Шмуэль становится обитателем старого дома в одном из древних кварталов Иерусалима.

Совет

Кроме Гершома Валда в доме живет загадочная красавица Аталия, дочь сиониста Шалтиэля Абрабанеля, которая притягивает и пугает Шмуэля своей холодной отрешенностью.

И пока Шмуэль Аш часами беседует со стариком, все больше увлекаясь темой предательства, которой так или иначе заканчиваются их философские споры, Амос Оз пишет для читателя мелодичный иерусалимский ноктюрн, и в холодном воздухе прозрачной зимней ночи пронзительно звучит одинокая скрипка любви. Амос Оз согласился дать интервью литературному обозревателю «РБК Стиль» Наталье Ломыкиной, заранее оговорив, что отвечать будет только на вопросы о романе и литературе. А его взглядов на политику в «Иуде», переведенном уже на 30 мировых языков, и без того хватает с лихвой.

— Господин Оз, Генри Миллер однажды сказал, что все ваши романы — это разговор с Богом. Согласны ли вы с этим?

​— Мне не нравится эта его фраза, как и любое предложение, которое начинается словами «каждый роман». Такие обобщения не для меня. Конкретно этот роман, роман «Иуда» — да, несомненно. Это разговор с Богом.

— Чем определяется выбор персонажей? Почему именно эти трое — Гершом Валд, Аталия и Шмуэль Аш — разделили замкнутое пространство романа?

— Знаете, меня больше всего завораживает семья, та магия, которая объединяет людей. Если меня попросят описать одним словом, о чем я пишу, я отвечу — «о семьях». Если попросят описать в двух словах, скажу — «о несчастных семьях». Ну а если в трех — попрошу прочесть мои книги.

«Иуда» — это тоже история семьи, пусть и не в общепринятом значении этого слова. Она начинается с взаимоотношений трех незнакомцев, абсолютно непохожих друг на друга, совершенных антагонистов. Каждый из них словно прибыл со своей планеты.

Но в конце романа эти трое становятся практически семьей.

Амос Оз

© AP Photo/Dan Balilty

<\p>

— С кем из героев «Иуды» вы сами хотели бы подискутировать о природе вещей? Кто был бы для вас более желанным собеседником: Гершом Валд или Шалтиэль Абрабанель?

​— На самом деле, каждый из них. Если спросить композитора, который пишет музыку для струнных инструментов, какая партия ему ближе — скрипки, виолончели или контрабаса, он ответит — все три. Я вложил часть себя в каждого персонажа — и все равно ни с кем из них не согласен. Когда они спорят между собой, я чувствую, что это мои собственные противоречия, мои внутренние разногласия.

Люди порой называют человека предателем просто потому, что он опередил свое время

— На самом деле, с читателями происходит то же самое. Читаешь и понимаешь, что каждый из них по-своему прав. Невозможно согласиться до конца ни с Валдом, ни с Абрабанелем. И даже когда история закончена, продолжаешь с ними спорить и думать, кто же все-таки прав.

— Я счастлив это слышать. В противном случае роман превратился бы в манифест. А для романа нет ничего опаснее. Знаете, писатель гораздо более великий и мудрый, чем я, Достоевский, написал гениальных «Братьев Карамазовых», читая которых, сопереживаешь каждому из братьев.

— Это правда. Роман «Иуда» необыкновенно мелодичный, хотя в нем нет музыки как таковой — только звуки города, шум дождя, голоса героев. Как для вас звучит Иерусалим?

— Я очень рад, что вы задали такой вопрос. Он означает, что мой роман очень хорошо переведен на русский и что вы очень внимательный читатель. Это делает честь и вам, и переводчику Виктору Радуцкому, и редактору русского издания. «Иуда» действительно очень музыкальный роман.

Я осознанно использовал голоса героев как музыкальные инструменты и писал для них отдельные партии. И ведущую — для Иерусалима. Город ночью. Город зимой. Израненный, измученный город… Шум улиц, звуки фабричных кварталов, голоса одиноких прохожих — все это ночная музыка Иерусалима. Иерусалимский ноктюрн.

Когда я писал этот роман, меня преследовал образ разделенного на части, разграбленного пустынного Иерусалима 60-х годов. И я слышал одинокий голос виолончели холодной зимней ночью.

И каждый раз, когда я работал над образом Аталии, я практически наяву слышал печальные звуки скрипки в ночном воздухе, словно в самом сердце ночи поет одинокая струна. Музыкальная партия женщины в городе.

— Аталия — персонаж сложный и загадочный, она притягивает и отталкивает одновременно. Как вы к ней относитесь: сочувствуете, восхищаетесь, осуждаете?

​— Она вызывает целую бурю эмоций. И у меня к ней очень сложные чувства, вы правы. Аталия — необыкновенно привлекательная женщина, но в ней есть что-то пугающее и даже отталкивающее. Она ранима, потому что судьба обошлась с ней жестоко. Она сильно страдала по вине мужчин.

И вместе с тем, Аталия сильная и властная женщина, она отнюдь не жертва. Аталия — неоднозначный персонаж, даже я не сумею описать ее и свое к ней отношение одним словом или одной фразой. И это справедливо для всех героев романа.

Я не смогу в двух словах описать Иисуса, Абрабанеля или Иуду, главного призрака этого романа. В моей книге формально всего три героя. Но кроме Гершома Валда, Шмуэля Аша и Аталии есть персонажи-призраки, без которых роман невозможен. Это Иисус, Абрабанель, Иуда и Миха — прекрасный молодой человек, погибший на войне.

Все они призраки. И все очень важны для меня. Ни об одном из них нельзя сказать, хороший он или плохой, в романе нет черно-белых тонов. Я бы сказал, что в моей палитре вообще нет этих красок. Я пишу о сложных людях и неоднозначных идеях.

Обратите внимание

В романе нет ни одного человека «в белых одеждах», кроме Иисуса, но он такой и вне романа. Остальных нельзя назвать ни хорошими, ни приятными, и все же я старался, чтоб каждого из них было за что полюбить.

— У вас это получилось. Все они по-настоящему живые люди, а не просто персонажи.

— Я рад, что это чувствуется, особенно в переводе. Для меня это очень важно.

© пресс-служба издательства «Фантом пресс»

<\p>

— «Иуда» — это роман о предательстве. Как давно вы подбирались к этой теме?

— Знаете, меня слишком часто называли предателем в жизни, особенно в моей собственной стране. Я почитаю это за честь. Люди порой называют человека предателем просто потому, что он опередил свое время. Так, конечно, бывает не всегда, но тем не менее случается.

Я сейчас говорю не о бытовом предательстве, когда человек работает на производстве и продает секреты конкурирующей компании. И не об измене, как о предательстве в отношениях влюбленных.

Я говорю о человеке, который изменился и нашел в себе мужество принять изменения и отстаивать их, в то время как все окружающие его (или ее) люди расценивают это как предательство: если ты изменился — значит предал свои убеждения. Но это один вариант того, что понимают под предательством.

Другая же сторона этого явления заключается в том, что иногда именно тот, кого считают предателем, на деле оказывается самым верным, самым преданным, самым надежным. Иуда в моем романе верил в Иисуса гораздо сильнее, чем Иисус верил в себя.

Иисус совсем не был уверен в своем предназначении. И, по свидетельству апостолов, он боялся и не хотел идти в Иерусалим. Он боялся смерти, как вы и я, как любой человек.

По версии моего героя Шмуэля Аша, именно Иуда убеждает Иисуса не бояться: «Ты взойдешь на крест, Ты сойдешь с креста, Ты воскреснешь — и на земле наступит Царствие небесное». То есть Иуда верил в Иисуса истово, верил сильнее, чем сам Иисус.

И когда Иисус умирает в муках на кресте, Иуда не в силах это пережить. Он убивает себя. Мой герой Шмуэль говорит, что в этот момент умер первый и последний христианин, единственный христианин.

Но я должен сказать еще одну важную вещь о предательстве и предателях в этом романе. Возможно, настоящим предателем стал сам протагонист Шмуэль Аш.

Важно

У него в Хайфе есть семья — старшая сестра и родители, которых он не очень-то любит. И на одну зиму он совершенно забывает о них, у него появляются другие отец и мать. Это самое настоящее предательство.

В доме Валда он находит себе новых родителей на эти три долгих зимних месяца.

— Как же тогда человеку разобраться с самим собой? Как понять, взросление это или предательство, компромисс с совестью или эволюция взглядов?

— В этом-то и загадка. Главная загадка. Человеческое взросление, внутреннее изменение личности — что может быть таинственнее. Вот вы сидите в ресторане, изучаете меню и заказываете рыбу. А минуту спустя подзываете официанта, чтобы отменить заказ и все-таки попросить курицу.

Что с вами происходит в этот момент? Вы совершенно не знаете себя и собственных желаний.

Сколько воспоминаний, ассоциаций, картинок и фантазий пронеслись в вашем мозгу, пока вы делали заказ и просили рыбу и несколько секунд спустя, когда вы торопливо говорили «нет-нет, все-таки пусть будет курица».

Что стало решающим аргументом? Человеческий выбор — это самая главная загадка. У меня нет готовой формулы, нет ответа. Я только знаю, что люди иногда меняются. Есть и те, кто никогда не меняется, сохраняет свои убеждения и принципы. Я не люблю таких людей, я их опасаюсь.

У каждого из моих читателей есть право придумать продолжение и написать второй том, а потом и третий. Я даю вам ноты, у вас есть скрипка

Читайте также:  Мое отношение к печорину

— Тогда позвольте мне побыть адвокатом Шмуэля Аша. Он совершенно не предавал своей семьи. Он взрослел и менялся. Эта зима была нужна ему, чтобы найти свой путь и ответы на собственные вопросы.

— Что ж, вы хороший адвокат — Шмуэль действительно сильно изменился и повзрослел за эту зиму. Но посмотрите, он даже не написал обстоятельного письма своим родителям. Ни разу. Хотя мог бы.

Они платили за его образование столько, сколько могли, давали ему все, что было в их силах. И за все эти три месяца он их даже не навестил! Даже письма не написал.

И когда он покидает дом Валда и Аталии, то едет не в Хайфу к родителям, а в пустыню.

— Ну это все же эгоизм взрослеющего ребенка, а не предательство.

— Нет, человек — это тайна, величайшая тайна. Посмотрите на Аталию. С одной стороны, она фанатично предана памяти своего мужа. Он был ее большой любовью, главным мужчиной ее жизни.

С другой стороны, она спит с разными мужчинами каждую ночь. Она меняет мужчин, как некоторые люди меняют носки.

Так Аталия хранит верность или предает? Предает ли она свою великую любовь, когда ложится в постель со Шмуэлем Ашем? Да или нет?

— По-моему, это разновидность наказания.

​— Вы правы, она наказывает весь мужской пол. Это месть мужчинам. Она использует их и выбрасывает. И все-таки, эта сильная женщина, эта властная и своенравная женщина к концу романа меняется.

Совет

Она неожиданно говорит Шмуэлю: есть одна вещь, которую ты умеешь делать лучше, чем кто-либо в мире, — складывать бумажные кораблики. Признаюсь, когда я писал это, у меня в глазах стояли слезы. Аталия не была прежней. Она изменилась. Ее сердце смягчилось.

Она позволила себе немного нежности по отношению к этому молодому мужчине. А ведь в начале романа она говорит, что настолько зла на мужчин, что никогда больше не позволит себе никаких чувств. И вот смотрите — она изменилась. Так же, как и старик Валд.

Этот старый скептик и циник с зачерствевшим сердцем, с подозрением относящийся ко всем мировым религиям и идеологиям, не доверяет никому. И что же? В конце романа он практически усыновляет Шмуэля, позволяя ему в какой-то степени занять место погибшего сына.

— Они все изменились.

— И для меня это самое важное в романе. Я рад, что вы это сказали. «Иуда» — роман о том, как люди понемногу меняют друг друга. В начале зимы мои герои — антагонисты. Но время идет, и они становятся все ближе друг другу.

По мере того как противники знакомят друг друга со своими идеями, концепциями, жизненным опытом, они становятся ближе. В финале это почти семья. И это маленькое чудо. Удивительный процесс взаимовлияния интригует и зачаровывает меня. Поэтому мне так интересна семья. Я всегда пишу об этом.

Родители и ребенок, мужчина и женщина… Каждая семья — завораживающий феномен.

— Когда я дочитала роман, я подумала, что на объявление Гершома Валда после Шмуэля могла бы откликнуться студентка. Возможно, тогда всем героям было бы легче пережить расставание.

— Мысленно я мог бы дописать тысячу продолжений этой истории — о Шмуэле в пустыне, о новом студенте или, как вы говорите, студентке в доме Валда, которые меняют обитателей этого дома и меняются сами. Но теперь, когда вы дочитали роман — это уже ваша история, не моя.

У каждого из моих читателей есть право придумать продолжение и написать второй том, а потом и третий. Я даю вам ноты, у вас есть скрипка. Вы можете играть мою мелодию сколько угодно раз, в любой тональности и в той манере, в какой захотите. Вам решать — теперь вы музыкант.

В литературе писатель и есть композитор, а исполнители — вы, читатели.

Амос Оз

© AP Photo/Dan Balilty

— Мне очень нравится эта идея. Все мы играем свой ноктюрн. И раз уж мы заговорили о чтении, спрошу вот о чем. У Гершома Валда в библиотеке и в спальне совершенно разные книги. Отчасти это связано с тем, что библиотека осталась от Абрабанеля, отчасти с тем, что в постель он берет книги для души. Какая книга лежит сейчас на вашей прикроватной тумбочке?

— Я живу в доме, полном книг. Здесь их больше девяти тысяч, и они повсюду. Мне иногда кажется, что они скоро вышвырнут меня из дома. В нем уже почти не осталось для меня места. Но книги на прикроватной тумбочке действительно особые. У меня они постоянно меняются.

Я не моногамен, когда речь заходит о книгах (смеется). Я меняю пристрастия в зависимости от того, зима сейчас или лето, сложный у меня период в жизни или счастливый, настроен ли я на познание или на воспоминания. Словом, каждую ночь я беру с собой в постель новую партнершу.

Но, имейте в виду, речь идет только о книгах.

— И с кем же вы проснулись сегодня утром?

​— Сегодня это сборник рассказов американской писательницы индийского происхождения. Ее имя Джумпа Лахири. Она пишет об индийских иммигрантах, которые живут в США, и пишет довольно неплохо (Джумпа Лахири лауреат Пулитцеровской премии за дебютный сборник «Толкователь болезней» (1999), автор экранизированного романа «Тезка» (2003) и сборника «Непривычная земля» (2008) — прим. ред.)

— Спасибо. И коль скоро в личной жизни вы исключительно моногамны, передавайте слова благодарности вашей прекрасной жене. Быть женой писателя — особый труд.

— Я очень счастливый мужчина, мне повезло в жизни. И вы правы, за мои книги стоит благодарить мою жену. Я считаю, что литературные премии и награды в 90 случаях из ста должны получать жены писателей, а не сами авторы. 

Источник: https://style.rbc.ru/view/books/5971ad569a7947dbc7c1887f

Оз, великий и ужасный: о чем книга «Иуда», которая получила премию «Ясная Поляна»

Лауреатом премии «Ясная Поляна» в номинации «Иностранная литература» стал израильский писатель Амос Оз за роман «Иуда». Егор Михайлов рассказывает, о чем этот роман и за что Оза недолюбливают на родине

Добродушный бородатый великан Шмуэль Аш — вечный студент, который никак не может отыскать себе место в жизни. Бросив учебу, он устраивается в дом старика-инвалида на неопределенную должность: то ли сиделка, то ли оплачиваемый собеседник.

Условия работы напоминают средневековую сказку: Шмуэлю запрещено рассказывать о своей работе (впрочем, он и без того не самый общительный парень) и ошиваться возле запертых комнат. Ну и главное — постараться не влюбляться в загадочную женщину, живущую со стариком под одной крышей.

Понятно, что последнее испытание Шмуэль провалит с треском.

Амос Оз — один из главных номинантов на Нобелевскую премию по литературе: его имя уже много лет фигурирует в букмекерских списках по соседству с Мураками. Впрочем, представить, что, когда премия наконец вернется с вынужденного перерыва, ее получит Оз, все равно непросто. Такой жест грозит обернуться скандалом похлеще тех, которые сотрясают премию последние годы.

Обратите внимание

Во-первых, сам Оз занимает не очень популярную в Израиле позицию относительно арабо-израильского конфликта. Сын крайне правых сионистов, он вырос леваком-пацифистом.

В 1978 году он стал одним из основателей организации «Шалом ахшав» (то есть — «Мир сейчас»), которая считает, что Израилю нужно добиваться мира с Палестиной, даже если для этого придется поступиться территорией. Несложно догадаться, что «Шалом ашхав» нравится далеко не всем израильтянам.

А самого Оза соотечественники нередко называют предателем — примерно такие же слова в России бросают в адрес тех, кто не согласен с генеральной линией партии.

Неудивительно, что Оза так завораживает фигура главного предателя в западной культуре (в Израиле «Иуда» называется еще прямолинейнее: «Евангелие от Иуды»). Его главный роман написан в не самом популярном жанре «роман идей».

По большому счету, «Иуда» состоит из монологов: рассказов старика, писем, фрагментов диссертации Шмуэля о христианстве глазами евреев. Ближе к финалу на сцене появляется и заглавный персонаж: Оз реконструирует историю предательства Иуды с точки зрения самого «предателя».

Он не первый автор, пытающийся подойти к этому сюжету как детектив, выискивая нестыковки и пытаясь выдвинуть непротиворечивую версию. Кирилл Еськов в «Евангелии от Афрания» превратил Иуду в агента под прикрытием, а казнь Иисуса — в спецоперацию иудейской тайной стражи.

Версия Амоса Оза не так экстравагантна, но в чем-то куда более радикальна. По его версии, Иуда был не предателем, а «самым верным и преданным учеником Иисуса из всех Его учеников и никогда не предавал Его» — и так стал настоящим основателем христианской веры.

Оз находит новый угол зрения на главного предателя в истории — и предлагает под этим углом посмотреть на тех, кого мы называем предателями сейчас.

«Роман идей» — жанр непопулярный, и тому есть причина: в руках дилетанта он превращается в пыльный сборник манифестов. По счастью, Оз — кто угодно, но не дилетант. «Иуда» — это еще и исторический роман, неотделимый от времени и места действия.

Важно

События романа разворачиваются в Иерусалиме всего через десять лет после того, как город был разделен надвое; неприглядные обстоятельства рождения государства Израиль оказываются не декорациями, а важными сюжетными компонентами книги.

В этом смысле «Иуда» напоминает музилевского «Человека без свойств», неотделимого от Европы накануне Первой мировой.

И понятно, что отделить «Иуду» от Иерусалима не проще, чем вытащить «Улисса» из Дублина (Оз, рожденный в тот самый день, когда были опубликованы «Поминки по Финнегану», явно многому научился у Джойса).

Оз рисует зимний Иерусалим с его непогодой, бродячими котами, древними руинами, такими красками, от которых всего полшага до магического реализма: молчаливый специалист по дождевой воде, к которому уходит от Шмуэля его девушка, смотрелся бы хорошо и в романе Маркеса или Фоера.

Но Оз, чей псевдоним по случайности напоминает об одном волшебнике, мастер другой магии: его иерусалимские переулки совершенно реальны, но при этом ясно, что в этом городе вчерашняя война и двухтысячелетней давности распятие бродячего проповедника — события одного порядка.

Жюри Нобелевского комитета вряд ли захотят подливать масло в и без того пылающий очаг конфликта — и вдумчивые, поэтичные и музыкальные романы Оза останутся без главной литературной премии мира, но тем хуже для «Нобелевки».

Издатель «Фантом пресс», Москва, 2017, пер. В.Радуцкого<\p>

Подробности по теме

О чем пишут финалисты премии «Ясная Поляна»

О чем пишут финалисты премии «Ясная Поляна»
Нам не нужны ключи, чтобы афишировать главное! Новости культуры, Москвы и политики, а также лучшие материалы редакции — в основном телеграм-канале «Афиши Daily».

Источник: https://daily.afisha.ru/brain/10398-oz-velikiy-i-uzhasnyy-o-chem-kniga-iuda-kotoraya-poluchila-premiyu-yasnaya-polyana/

Амос Оз – Иуда

Здесь можно скачать бесплатно “Амос Оз – Иуда” в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Жанр: Зарубежное современное, издательство ЛитагентФантом26bb7885-e2d6-11e1-8ff8-e0655889a7ab, год 2017.

Так же Вы можете читать книгу онлайн без регистрации и SMS на сайте LibFox.Ru (ЛибФокс) или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.

На Facebook
В Твиттере
В Instagram
В Одноклассниках
Мы Вконтакте

Описание и краткое содержание “Иуда” читать бесплатно онлайн.

Зима 1959-го, Иерусалим. Вечный студент Шмуэль Аш, добродушный и романтичный увалень, не знает, чего хочет от жизни. Однажды на доске объявлений он видит загадочное объявление о непыльной работе для студента-гуманитария. Заинтригованный Шмуэль отправляется в старый иерусалимский район.

В ветхом и древнем, как сам город, доме живет интеллектуал Гершом Валд, ему требуется человек, с которым он бы мог вести беседы и споры. Взамен Шмуэлю предлагается кров, стол и скромное пособие. В доме также обитает Аталия, загадочная красавица, поражающая своей ледяной отрешенностью.

Старика Валда и Аталию связывает прошлое, в котором достаточно секретов. Шмуэль часами беседует со стариком, робеет перед таинственной Аталией и все больше увлекается темой предательства Иуды, на которую то и дело сворачивают философские споры.

Совет

Ему не дают покоя загадки, связанные с этой женщиной, и, все глубже погружаясь в почти детективное расследование, он узнает невероятную и страшную историю Аталии и Валда.

Новый роман израильского классика Амоса Оза – о предательстве и его сути, о темной стороне еврейско-христианских отношений, наложивших печать и на современную арабо-еврейскую историю. Нежная, мягко-ироничная проза Амоса Оза полна внутреннего напряжения, она погружает в таинственную атмосферу давно исчезнувшего старого Иерусалима и в загадочную историю Иуды.

JUDAS © 2014, Amos Oz. All rights reserved

Published with the support of The Institute for the Translation of Hebrew Literature, Israel and the Embassy of Israel, Moscow Издано при поддержке Института Перевода израильской литературы (Израиль) и Посольства Израиля (Москва)

© Виктор Радуцкий, перевод, 2017

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2017

© “Фантом Пресс”, издание, 2017

* * *

И каждому народу – на языке его.

Книга Эсфирь, 1:22

Вот мчит краем поля предатель-беглец.
Бросит камень в него не живой, а мертвец.

Натан Альтерман. “Предатель”.Из поэмы “Радость бедных”

Вот рассказ из дней зимы конца тысяча девятьсот пятьдесят девятого года – начала года шестидесятого.

Есть в этом рассказе заблуждение и желание, есть безответная любовь и есть некий религиозный вопрос, оставшийся здесь без ответа. На некоторых домах до сих пор заметны следы войны, разделившей город десять лет тому назад.

Откуда-то из-за опущенных жалюзи доносится приглушенная мелодия аккордеона или рвущий душу сумеречный напев губной гармошки.

Во многих иерусалимских квартирах можно найти на стене гостиной водовороты звезд Ван Гога или кипение его кипарисов, а в спальнях пол все еще укрывают соломенные циновки; “Дни Циклага”[1] или “Доктор Живаго” лежат распахнутые, вверх обложкой, на тахте с поролоновым матрасом, прикрытой тканью в восточном вкусе, рядом с горкой вышитых подушек. Весь вечер горит голубое пламя керосинового обогревателя. Из снарядной гильзы в углу комнаты торчит стилизованный букетик из колючек.

Обратите внимание

В начале декабря Шмуэль Аш забросил занятия в университете и засобирался покинуть Иерусалим – из-за любви, которая не удалась, из-за исследования, которое застопорилось, а главным образом из-за того, что материальное положение его отца катастрофически ухудшилось и Шмуэлю предстояло найти себе какую-нибудь работу.

Он был парнем крупного телосложения, бородатым, лет двадцати пяти, застенчивым, сентиментальным, социалистом, астматиком, легко увлекающимся и столь же быстро разочаровывающимся.

Плечи у него были тяжелыми, шея – короткой и толстой, такими же были и пальцы – толстыми и короткими, как будто на каждом из них недоставало одной фаланги. Изо всех пор лица и шеи Шмуэля Аша неудержимо рвалась курчавая борода, напоминавшая металлическую мочалку.

Борода эта переходила в волосы, буйно курчавившиеся на голове, и в густые заросли на груди. И летом и зимой издалека казалось, что весь он распален и обливается потом. Но вблизи, вот приятный сюрприз, выяснялось, что кожа Шмуэля источает не кислый запах пота, а, напротив, нежный аромат талька для младенцев.

Он пьянел в одну секунду от новых идей – при условии, что эти идеи являются в остроумном одеянии и таят некую интригу. Уставал он тоже быстро – отчасти, возможно, из-за увеличенного сердца, отчасти из-за донимавшей его астмы.

С необычайной легкостью глаза его наполнялись слезами, и это погружало его в замешательство, а то и в стыд. Зимней ночью под забором истошно пищит котенок, потерявший, наверное, маму, он так доверчиво трется о ногу и взгляд его столь выразителен, что глаза Шмуэля тотчас туманятся.

Читайте также:  Анализ поэмы а. блока «двенадцать» («12»)

Или в финале какого-нибудь посредственного фильма об одиночестве и отчаянии в кинотеатре “Эдисон” вдруг выясняется, что именно самый суровый из всех героев оказался способен на величие духа, и мгновенно у Шмуэля от подступивших слез сжимается горло.

Если он видит, как из больницы Шаарей Цедек выходят изможденная женщина с ребенком, совершенно ему не знакомые, как стоят они, обнявшись и горько плача, в ту же секунду плач сотрясает и его.

Важно

В те дни слезы считались уделом женщин. Мужчина в слезах вызывал изумление и даже легкое отвращение – примерно в той же мере, что и бородатая женщина.

Шмуэль очень стыдился этой своей слабости и прилагал огромные усилия, чтобы сдерживаться, но безуспешно.

В глубине души он и сам присоединялся к насмешкам над своей сентиментальностью и даже примирился с мыслью, что мужественность его несколько ущербна и поэтому, вероятнее всего, жизнь его, не достигнув цели, пронесется впустую.

“Но что ты делаешь? – вопрошал он иногда в приступе отвращения к себе. – Что же ты, в сущности, делаешь, кроме того, что жалеешь? К примеру, тот же котенок, ты мог укутать его своим пальто и отнести к себе в комнату.

Кто тебе мешал? А к той плачущей женщине с ребенком ты ведь мог просто подойти и спросить, чем можно им помочь.

Устроить мальчика с книжкой и бисквитами на балконе, пока вы с женщиной, усевшись рядышком на кровати в твоей комнате, шепотом беседуете о том, что с ней случилось и что ты можешь для нее сделать”.

За несколько дней до того, как оставить его, Ярдена сказала: “Ты либо восторженный щенок – шумишь, суетишься, ластишься, вертишься, даже сидя на стуле, вечно пытаешься поймать собственный хвост, – либо бирюк, который целыми днями валяется на кровати, как душное зимнее одеяло”.

Ярдена имела в виду, с одной стороны, постоянную усталость Шмуэля, а с другой – намек на его одержимость, проявлявшийся в походке: он всегда словно вот-вот был готов сорваться на бег; лестницы одолевал штурмом, через две ступеньки; оживленные улицы пересекал по диагонали, торопливо, не глядя ни вправо ни влево, самоотверженно, словно бросаясь в гущу потасовки.

Его курчавая, заросшая бородой голова упрямо выдвинута вперед, словно он рвется в бой, тело – в стремительном наклоне. Казалось, будто ноги его изо всех сил пытаются догнать туловище, преследующее голову, боятся отстать, тревожатся, как бы Шмуэль не бросил их, исчезнув за поворотом.

Совет

Он бегал целый день, тяжело дыша, вечно торопясь, не потому что боялся опоздать на лекцию или на политическую дискуссию, а потому что каждую секунду, утром и вечером, постоянно стремился завершить все, что на него возложено, вычеркнуть все, что у него записано на листке с перечнем сегодняшних дел. И вернуться наконец в тишину своей комнаты.

Каждый из дней его жизни виделся ему изнуряющей полосой препятствий на кольцевой дороге – от сна, из которого он был вырван поутру, и обратно под теплое одеяло.

Он очень любил произносить речи перед всеми, кто готов был его слушать, и особенно – перед своими товарищами из кружка социалистического обновления; любил разъяснять, обосновывать, противоречить, опровергать, предлагать что-то новое.

Говорил пространно, с удовольствием, остроумно, со свойственным ему полетом фантазии.

Но когда ему отвечали, когда наступал его черед выслушивать идеи других, Шмуэля тотчас охватывали нетерпение, рассеянность, усталость, доходившая до того, что глаза его сами собой слипались, голова падала на грудь.

И перед Ярденой любил он витийствовать, произносить бурные речи, рушить предвзятые мнения и расшатывать устои, делать выводы из предположений, а предположения – из выводов.

Но стоило заговорить Ярдене, и веки его смыкались через две-три секунды. Она обвиняла его в том, что он никогда ее не слушает.

Он с жаром отрицал, она просила его повторить ее слова, и Шмуэль тут же принимался разглагольствовать об ошибке Бен-Гуриона[2].

Обратите внимание

Был он добрым, щедрым, преисполненным благих намерений и мягким, как шерстяная перчатка, вечно старавшимся всегда и всем быть полезным, но также был и несобранным, и нетерпеливым: забывал, куда подевал второй носок; чего хочет от него хозяин квартиры; кому он одолжил свой конспект лекций. Вместе с тем он никогда ничего не путал, цитируя с невероятной точностью, что сказал Кропоткин о Нечаеве после их первой встречи и что говорил о нем спустя два года. Или кто из апостолов Иисуса был молчаливее прочих апостолов.

Несмотря на то что Ярдене нравились и его нетерпеливость, и его беспомощность, и его характер большой дружелюбной и экспансивной собаки, норовящей подлезть к тебе, потереться, обслюнявить в ласке твои колени, она решила расстаться с ним и принять предложение руки и сердца своего прежнего приятеля, усердного и молчаливого гидролога Нешера Шершевского, специалиста по дождевой воде, умевшего угадывать ее желания. Нешер Шершевский подарил ей красивый шейный платок на день ее рождения по европейскому календарю, а на день рождения по еврейскому календарю, через два дня, – бледно-зеленую восточную циновку. Он помнил даже дни рождения ее родителей.

Примерно за три недели до свадьбы Ярдены Шмуэль окончательно разуверился в своей работе на соискание академической степени магистра “Иисус глазами евреев” – в работе, к которой он приступил с огромным воодушевлением, весь наэлектризованный дерзким озарением, сверкнувшим в его мозгу при выборе темы.

Но когда он начал вникать в детали и рыться в первоисточниках, то очень скоро обнаружил, что в его блестящей мысли нет, по сути, ничего нового, она появилась в печати еще до его рождения, в начале тридцатых годов, в качестве примечания к небольшой статье его выдающегося учителя профессора Густава Йом-Това Айзеншлоса.

Источник: https://www.libfox.ru/675503-amos-oz-iuda.html

Читать новинку |«Иуда» Амоса Оза: обновленная история предательства | Литературно

Вот уже который год еврейский писатель с русскими корнями Амос Оз считается одним из претендентов на Нобелевскую премию по литературе. Его книги переведены на десятки языков, роман «Мой Михаэль» называют одним из лучших произведений XX столетия.

В молодости Оз жил в кибуце (сельскохозяйственной коммуне), затем участвовал в Шестидневной войне, стал непримиримым оппозиционером и приобрел множество врагов эпатажными околополитическими заявлениями. Российским читателям известно около десятка книг Амоса Оза, в том числе «Повесть о любви и тьме», «Познать женщину», «Рифмы жизни и смерти«, «Черный ящик».

В конце июня издательство «Фантом Пресс» выпустило последний роман писателя «Иуда», сразу же номинированный на Букеровскую премию.  

Главный герой книги, растерянный из-за цепочки неудач студент Шмуэль Аш, оставляет учебу, чтобы за кров и небольшое жалование беседовать по несколько часов в день со стариком-инвалидом и потихоньку влюбляться в загадочную женщину Аталию.

Странный дом, куда он попадает, хранит свои грустные тайны, которые постепенно открываются Шмуэлю.

Будут долгие разговоры о евреях и арабах, ветреная иерусалимская зима, неразделенная любовь, размышления о Боге и переосмысление понятия предательства, в том числе обновленная история Иуды Искариота.

Неспешное, мягкое повествование Оза без динамичных сюжетных рывков, зато с множеством повторов заговаривает читателя. Вы навсегда запомните, что трогательный бородач Шмуэль Аш ходит в потрепанном студенческом пальто с деревянными пуговицами, а бывшая возлюбленная ушла от него к Нешеру Шершевскому, специалисту по сбору дождевой воды.

Важно

Но для начала давайте узнаем, как Шмуэль оказался в необычном доме с его загадочными обитателями. «Литературно» публикует фрагмент романа «Иуда».  

Итак, Шмуэль утвердился в мысли уехать подальше от Иерусалима и попытаться найти себе не особо трудную работу в каком-нибудь богом забытом месте, например, ночным сторожем в Рамонских горах, где, как он слышал, возводят новый город — прямо в пустыне. Но пока что ему пришло приглашение на свадьбу Ярдены.

Похоже, что и она, и Нешер Шершевский, послушный ей гидролог, специалист по сбору дождевой воды, очень торопились встать под хупу, даже до конца зимы не смогли продержаться. Шмуэль твердо решил преподнести им сюрприз, застать врасплох всю эту компанию и действительно принять приглашение.

А именно, вопреки всяческим условностям, он просто объявится там внезапно — ликующий, шумный, широко улыбающийся и похлопывающий всех по плечу нежданный гость, ворвется прямо в центр брачной церемонии, предназначенной лишь для узкого круга ближайших родственников и друзей, а потом искренне присоединится к последующей за церемонией вечеринке, и даже с радостью, и внесет лепту в культурную программу своей знаменитой пародией на акцент и манеры профессора Айзеншлоса.

Однако в утро дня свадьбы Ярдены Шмуэль задохнулся в остром приступе астмы и потащился в поликлинику, где безуспешно пытались помочь ему посредством ингалятора и различных лекарств от аллергии.

Когда стало хуже, из поликлиники его перевезли в больницу Бикур Холим. Часы свадебного веселья Ярдены Шмуэль коротал в приемном покое. Потом, на всем протяжении брачной ночи, он ни на секунду не прекращал дышать с помощью кислородной маски.

На следующий день он решил, не откладывая, покинуть Иерусалим.

***

В начале декабря, в день, когда в Иерусалиме пошел легкий снег пополам с дождем, Шмуэль Аш сообщил профессору Густаву Йом-Тов Айзеншлосу и другим преподавателям (на кафедрах истории и философии религии) о прекращении своих занятий. Снаружи, по долине, перекатывались клочья тумана, напоминавшие Шмуэлю грязную вату.

Профессор Айзеншлос был человеком невысоким  и плотным, в очках, чьи толстые линзы походили на донышки пивных стаканов, с прямыми четкими движениями, заставлявшими вспомнить энергичную кукушку, внезапно выскакивающую из дверцы стенных часов. Услышав о намерениях Шмуэля Аша, он был потрясен.

— Но как же это? Каким образом? Какая муха нас укусила? Иисус в глазах евреев! Ведь нашим глазам здесь, несомненно, откроется плодородное поле, какому нет равных! В Гемаре! В Тосефте! В толкованиях наших мудрецов, благословенна их память! В народных традициях! В Средневековье! Мы несомненно собираемся открыть здесь нечто существенно новое! Ну? Что? Может быть, мы все-таки потихоньку продолжим наши исследования? Вне всякого сомнения, мы немедленно откажемся от этой непродуктивной идеи — дезертировать в самом разгаре!

Совет

Сказал, подышал на стекла очков и энергично протер их скомканным носовым платком. Внезапно, протягивая руку чуть ли не для насильственного рукопожатия, произнес другим, слегка смущенным голосом:

— Но если у нас, не приведи Господь, возникли кое-какие материальные затруднения, возможно, отыщется кое-какой деликатный способ постепенной мобилизации на наши нужды некоторой скромной помощи?

И снова беспощадно, до легкого хруста костей сжал руку Шмуэля и гневно вынес приговор:

— Мы так быстро не отступимся! Ни от Иисуса, ни от евреев, ни от тебя тоже! Мы вернем тебя к твоему внутреннему долгу!

Выйдя из кабинета профессора Айзеншлоса, Шмуэль невольно улыбнулся, вспомнив студенческие вечеринки, где он сам всегда блистал в роли Густава Йом-Тов Айзеншлоса, внезапно выскакивающего, подобно кукушке на пружинке, из дверцы старинных стенных часов и обращающегося, по своему обыкновению, с назиданием в голосе и в первом лице множественного числа даже к собственной жене в спальне.

В тот же вечер Шмуэль Аш напечатал объявление, в котором по случаю внезапного отъезда предлагал купить дешево небольшой радиоприемник (в бакелитовом корпусе) производства фирмы «Филипс», портативную пишущую машинку «Гермес», бывший в употреблении проигрыватель с набором пластинок (около двадцати): классическая музыка, джаз и шансон. Это объявление он повесил на пробковой доске у лестницы, ведущей в кафетерий в подвальном помещении здания «Каплан» в университетском кампусе. Однако из-за нагромождения записок, объявлений и рекламы Шмуэль вынужден был повесить свой листок так, что он полностью закрыл предыдущее объявление, меньшее по размеру. Это была голубоватая бумажка, на которой Шмуэль, прикрепляя поверху свой листок, сумел заметить пять-шесть строк, написанных четким и деликатным женским почерком.

Затем повернулся, чуть ли не подпрыгнув, и, резко выставив вперед свою курчавую баранью голову, словно пытающуюся оторваться от шеи, устремился к автобусной остановке у ворот кампуса.

Но, пройдя сорок-пятьдесят шагов, миновав скульптуру Генри Мура — крупную, неуклюжую, слегка зеленоватую железную женщину, она сидела на камне, опираясь на левую руку, закутанная, словно в саван, в грубую ткань, — Шмуэль вдруг резко развернулся и помчался обратно к зданию «Каплан», к доске объявлений рядом с лестницей, ведущей в кафетерий.

Короткие толстые пальцы Шмуэля поспешно приподняли его собственное объявление о распродаже, чтобы дать возможность прочитать, а затем еще раз прочитать то, что он сам скрыл от собственных глаз всего лишь парой минут ранее.

ПРЕДЛОЖЕНИЕ  ЛИЧНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Холостой студент гуманитарного факультета, чуткий собеседник, имеющий склонность к истории, может получить бесплатное жилье и скромную месячную оплату, если согласится каждый вечер в течение пяти часов составлять компанию инвалиду семидесяти лет, человеку просвещенному, обладающему широким образованием.

Обратите внимание

Инвалид вполне способен обслужить себя самого и нуждается главным образом в беседе, а не в помощи. Для личного собеседования следует явиться в воскресенье — пятницу, между четырьмя и шестью часами пополудни, в переулок Раввина Эльбаза, 17 в квартале Шаарей Хесед (просьба обращаться к Аталии).

В силу особых обстоятельств претендента попросят заранее представить письменное обязательство о сохранении тайны.

Амос Оз. Иуда. Перевод Виктора Радуцкого. Издательство «Фантом Пресс», 2017

Источник: https://literaturno.com/text/iuda-amosa-oza/

Иуда — Book Friends Club

На русском языке вышла новая книга современного классика, израильского писателя и общественно-политического деятеля Амоса Оза – «Иуда».

«Странная вещь, — записал для себя Шмуэль на отдельном листке, — чем больше эти евреи стараются опровергнуть сверхъестественные истории вокруг зачатия и рождения Иисуса, вокруг Его жизни и Его смерти, тем упорнее они уклоняются от духовной, интеллектуальной, моральной конфронтации с несомой Иисусом Благой вестью. Словно им вполне достаточно опровергнуть чудеса и оспорить знамения, и таким образом исчезнет сама Благая весть, будто ее и не было. И странно, что ни в одном из этих писаний нет ни слова об Иуде Искариоте. Ведь не будь Иуды, то, возможно, не было бы и Распятия, а без Распятия не было бы и христианства».

Читайте также:  Петербург в преступлении и наказании: сочинение

Читатель знакомится с тремя главными героями романа, волею судеб оказавшихся в одном доме.

Гершом Валд, уродливый старик-философ с печальными умными глазами, вдова Аталия Абрабанель, дочь известного политика, выступавшего за мир между евреями и арабами, и Шмуэль Аш, 25-летний студент-астматик, начавший работу на соискание академической степени магистра “Иисус глазами евреев”, но забросивший её в момент душевных исканий.

Тогда-то он и попадает в дом Валда и Аталии. Описание его внешности весьма характерно. Шмуэль с издалека заметной непослушной шевелюрой волос «несся своими убегающими шагами: курчавая голова преследует бороду, туловище догоняет голову, а ноги торопятся вслед за туловищем, словно опасаясь остаться позади».

А что собственно говоря делают эти три персонажа? По словам самого автора, они пьют чай, ведут беседы и ничего более.

«Ведь не каждый может просто так встать себе спокойно поутру, почистить зубы, выпить чашку кофе и убить Бога! Чтобы убить божество, убийца должен быть сильнее Бога. Да еще обладать беспредельной злонамеренностью и порочностью.

Иисус Назорей — божество теплое, излучающее любовь, Его убийца, лукавый и омерзительный, неизбежно был сильнее Его. Эти проклятые богоубийцы способны убить Бога только при том условии, что они воистину наделены чудовищными ресурсами мощи и зла.

Именно таковы евреи в темных подвалах воображения ненавистника евреев. Все мы — Иуды Искариоты. Вот только правду, мой юный друг, подлинную правду мы видим здесь, в Эрец-Исраэль, прямо пред нашими глазами.

Важно

Точь-в-точь как еврей прошлых времен, так и якобы “новый” еврей взрастает здесь совершенно бессильным и незлонамеренным, но зато алчным, умничающим, неугомонным, напуганным, изъеденным подозрениями и страхами. Прошу любить и жаловать.

Хаим Вейцман как-то в отчаянии заметил, что еврейское государство никогда не сможет существовать, поскольку есть в нем противоречие: если будет государством — не будет еврейским, а если будет еврейским — то уж точно не будет государством. Как у нас написано: „Вот народ, подобный ослу“».

У них на уме отличные друг от друга религиозные взгляды, политические убеждения, привычки, опыт. Автор спаивает троих героев, разных по характеру, возрасту и полу, в треугольник.

Одно объединяет их: Израиль – дом родной, с его великой историей, с неразгаданными загадками и неотвеченными вопросами. Развязываются медленные мелодичные взаимоотношения на основе романтических чувств, дружеской привязанности и семейных историй. Пожалуй, это все о сюжете.

А вот на содержательном уровне – переосмысление истории, углубление в вопросы религии, узнавание быта сегодняшнего дня и в прошлом.

«Я лично не верю в исправление мира. Вот. Не потому что мир в моих глазах исправен. Безусловно, нет. Мир криклив и тосклив и полон страданий, но всякий, пришедший исправлять его, быстро погружается в потоки-реки крови. Давай-ка теперь вместе выпьем по стакану чая и оставим в покое сквернословие, которое ты мне сегодня принес».

Иуда и становится символом переосмысления. Автор в ходе романа «примеряет» гипотезы о причине так называемого предательства Иисуса, каждая из которых вроде бы и отрицает умышленные злые деяния, но при том и утверждает, что они вполне свойственны человеческой природе.

«И поскольку Иисус продолжал опасаться и сомневаться, Иуда Искариот взял на себя организацию Распятия.

Это ему далось нелегко: римляне не проявляли никакого интереса к Иисусу, поскольку Эрец-Исраэль была переполнена и лжепророками, и чудотворцами, и лунатиками-прорицателями, подобными Ему… Пришлось Иуде Искариоту дергать за ниточки, использовать свои связи в кругах фарисеев и священников, возможно, даже идти на подкуп, чтобы устроить Распятие Иисуса вместе с двумя мелкими преступниками в канун святого праздника Пасхи… Таким образом, Иуда Искариот — автор, организатор и постановщик спектакля „Распятие“».

Что и говорить, новые мысли не только сеют сомнения в абсолюте истины, которую и знаешь, и не знаешь вовсе, но и указывают на червоточины в дарвиновской теории эволюции.

«- Как можно даже предполагать, что глаз или сам зрительный нерв постепенно возникли и сформировались как ответ на необходимость видеть — посредством того, что они называют „естественным отбором“? Да ведь пока во всей вселенной нет ни глаза, ни зрительного нерва, ни у кого не возникает ни малейшей необходимости видеть, и нет ничего, и нет никого, кто мог бы предположить саму необходимость зрения!»

Совет

Какой прекрасный, ладно скроенный философский трактат в прозе. Кто-то читает книгу на одном дыхании, кому-то безумно сложно, но пройти мимо такого высокого уровня полёта литературы никак нельзя.

Источник: http://bookfriends.club/2017/09/iuda/

​Настоящий Иуда

Оз А. Иуда/ Пер. с иврита В. Радуцкого. — М.: Фантом Пресс, 2017. — 448 с.

Содержание некоторых книг понятно с первой строчки.

Не из-за простоты замысла, а потому что трейлер, намеренно помещенный в самое начало, отгоняет случайного читателя, такого, который подходит к книге как к легкоатлетическому состязанию: быстрее, выше, сильнее. Роман идей — не стометровка. Здесь важно не нестись во весь опор, а неторопливо разбираться в хитросплетениях мысли дискутирующих оппонентов.

Амос Оз в «Иуде» сразу выкладывает все карты на стол: «Вот рассказ из дней зимы тысяча девятьсот пятьдесят девятого года — начала года шестидесятого. Есть в этом рассказе заблуждение и желание, есть безответная любовь и есть некий религиозный вопрос, оставшийся здесь без ответа».

Начало более чем обескураживающее, потому что из сказанного становится ясно, что книга скорее ставит вопросы, чем дает ответы на них. Зачем читать? Затем, что правильная постановка вопросов — путь к их адекватному решению. Правильно задать вопрос, значит, уже что-то понять, и двинуться от этого абстрактного осознания дальше к более конкретному представлению.

Идеи, смысл — вот что главное в «Иуде», вот что сообщает новизну всей книге. В остальном же, постоянный читатель Оза вряд ли найдет в книге что-то новое. Та же камерность, что и во многих предыдущих книгах. Тихая, насыщенная поэзией жизнь улочек и предместий. Мир полутонов, чувствований, переживаний.

Снова женщина, загадочная, непостижимая и мужчина, который выглядит на ее фоне несмышленым увальнем, несовершенным рациональным зверем, неспособным проникнуть в таинство ее бытия. Женщина как несбывшаяся альтернатива жестокому мужскому миру, остающаяся с мужчиной из жалости и милосердия.

Единственный светоч реального, практического гуманизма, а не пустой болтологии.

Три главных героя Шмуэль — Валд — Аталия кажутся новой вариацией персонажей новеллы «Подкоп» из «Картинок деревенской жизни». Там тоже были студент, старик с причудами и женщина средних лет.

Обратите внимание

Сюжет в обычном толковании этого слова в «Иуде» не имеет значения. Бывший студент Шмуэль Аш, поступивший на службу к Валду, покинет его, также как покидали до него другие. Ничего примечательного в том круговороте дней (сон-еда-беседа-сон), который запечатлен в романе, нет. Важны идеи. Важна проблематика. Она находит свое отражение в заглавии книги.

«Иуда» — богословский роман, в котором вновь вспыхивает старая дискуссия о сути христианства

Оз, конечно же, пишет о евреях. Иуда — имя, ставшее для многих нарицательным. Иудей — это всегда иуда, предатель. Так глядят на евреев многие «христиане», так воспринимают их, особенно после событий 1947-1948 года, живущие рядом арабы.

Роман Оза -размышление о еврейском пути, наверное, неожиданное для тех, кто привык к тому, что это чисто русский эксклюзив — задумываться о судьбах собственной страны и народа.

Отдельный и довольно болезненный аспект этой темы — взаимоотношения с арабами, с исламским миром.

В то же время «Иуда» — богословский роман, в котором вновь вспыхивает старая дискуссия о сути христианства, христологический вопрос, принципиальный для понимания отношений между евреями и христианским миром.

Ну и, само собой, это книга о феномене предательства. Размышления о нем — наиболее абстрактный уровень проблематики романа.

Мы привыкли разбрасываться словом «предательство», не слишком задумываясь, что за ним скрывается. Оценочный компонент для нас всякий раз оказывается значительнее бытийного и антропологического. Суть становится не важна, феномен превращается в междометие, в бессмысленное ругательство. В «Иуде» Оз возвращает слову «предательство» смысл.

Предательство — чистая форма, безотносительная к содержанию. То, что это слово применялось к людям самых разных политических взглядов, религиозных убеждений, философских концепций, говорит о том, что речь идет о некоем абстрактном статусе. Тот или иной человек обретает его тогда, когда избирает отличный от общепринятого, ожидаемого образ жизни и способ деятельности.

Жить — значит, быть предателем.

Важно

Предательство — отражение трагического разлада, разобщенности, царящей в окружающем мире. Цепляясь за прошлое — предаешь будущее. Выбирая будущее — отрекаешься от прошлого. Муж и жена, прилепляясь друг к другу, предают родителей. Националист изменяет всему человечеству. Космополит — нации. Вождь — народу. Народ своему лидеру.

Человек и предатель — слова-синонимы. Вся история — цепь непрекращающихся актов предательства. Не будь их, «заглохла б нива жизни». Без предательства нет движения вперед, одно топтание на месте. Но отсутствие изменений — тоже измена. Таково свойство бытия.

Нет, это не оправдание отступничества. Скорее указание на кровоточащую, незаживающую рану бытия, которая сообщает даже самым лучшим человеческим порывам момент несовершенства.

Предательство всегда ведет к гибели. Неважно, сколь благородны мотивы предательства, оно всегда ужасно по своим результатам.

Однако Амос Оз в «Иуде» идет дальше этой абстрактной сентенции и пытается дать свой ответ на вопрос о том, почему предательство — это зло, отталкиваясь от старой истории Иуды Искариота.

А вся беда в том, что Иуда — революционер, нет, не в плоском политическом смысле (за бедняков, против богачей, как в романе Нормана Мейлера «Евангелие от Сына Божия»), а в глобальном, философском

«Иуда предал Христа. Нашего Бога распяли. Он страдал» — так учат в школе.

Ушлая профессура плюс любители извращенных парадоксов выводят из этого: нет страдания, нет спасения. Предательство открывает путь к страданию и святости. Не было бы Иуды, не было бы Христа. У христианства, таким образом, две подпорки. Одна светлая: Христос-любовь. Другая — темная: Иуда и предательство.

Одно питает другое: не согрешишь — не покаешься, не предашь — не спасешься.

Озвучивая в своем романе этот перл мысли, Оз, однако, не останавливается на нем, идет дальше, объясняя, чем же, на самом деле, плох Иуда.

Совет

А вся беда в том, что Иуда — революционер, нет, не в плоском политическом смысле (за бедняков, против богачей, как в романе Нормана Мейлера «Евангелие от Сына Божия»), а в глобальном, философском. Он — пионер, первооткрыватель, максималист, искатель новых путей, человек, который хочет идти к светлому будущему семимильными шагами, а не плестись верхом на ослице.

Связь максимализма и предательства не позволяет пускаться далее в скандальные и шокирующие рассуждения об Иуде, как самом главном персонаже христианской истории.

Иуда предал Христа — факт неоспоримый. Но тем самым не основал христианство, а погубил его. Каин, торжествующий над Авелем — вот, кто такой Иуда. Благодаря ему человечество не знает истинного христианства: гуманного, тихого, лишенного чудес и мистики, полного человечности.

Мирного философа, доброго человека Иуда превратил в суперзвезду.

Тихое доброе дело стало ярким шоу с пышной атрибутикой, обросло литературными сценариями, получило достойное музыкальное сопровождение («теперь, в каждой церкви страны!»), стало тысячелетней мыльной оперой, то есть чем-то совершенно не тем, чему учил сам Иисус.

«Чья церковь, Иисуса или Иуды?» — вечный вопрос истории. Тема «человек или слава» — не имеет разрешения до сих пор.

Иисус и Иуда — отступники в равной степени, мечтатели, меняющие мир, предающие традицию

Иуда предает не из страха, не из слабости, как большинство мелких бытовых предателей, изменяющих жене, друзьям, своему делу.

Напротив, Иуды — самые отчаянные, бесстрашные. Они всегда сверх. Им всего мало.

Поэтому основной спор в романе разворачивается между революционной динамикой и гуманистической статикой, между идеологией преображения действительности и убеждением в том, что мир неисправим.

Впрочем, не все так просто. Иисус и Иуда — отступники в равной степени, мечтатели, меняющие мир, предающие традицию. Максимализм просвечивает в Христе, проклинающем смоковницу, а гуманизм — в Иуде, исполненном к ней жалости и сочувствия. Поэтому с первого взгляда уже и не различишь, на чьей стороне правда.

Где больше напора и революционности? В тихом наставлении или в проповеди мечом и огнем? Кто в большей степени революционер? Шмуэль, никогда не доводящий ничего до конца, или Валд, возвращающий подобно Ивану Карамазову билет Богу, не принимающий его мира. Ни за что и никогда, «не такой ценой».

Обратите внимание

Разве это не максимализм, только консервативный, контрреволюционный, вскормленный гуманистической риторикой?

История Бен-Гуриона, строившего государство для евреев, и Шалтиэля Абрабанеля, убежденного в том, что любое национальное обособление — ошибка, — живой пример смешения линий Иуды и Христа.

Кто из них в большей степени максималист? Оба они несовершенны.

Но на чьей стороне правда? Кто сообщит человечеству меньшее страдание? Жесткий политический прагматик Бен Гурион или идеалист и гуманист Абрабанель?

Пламенные речи Валда, которые он произносит по ходу романа в защиту человечности перед лицом великих переломов и свершений, подкупают болью собственной пережитой потери (зверское убийство сына Михи арабами в ходе боевых действий 1948 года) и за счет этого кажутся убедительными. Но сама жизнь опровергает их.

Вдумавшись в его слова, понимаешь, что это позиция отца, для которого страдание, боль потери стали смыслом существования, старика, застывшего в страхе перед новизной жизни, взгляд историка, который всегда смотрит в прошлое. А молодости, несмотря на то, «что почти все, к чему мы прикасаемся, становится ущербным», нужно идти вперед.

Куда, с чем, как? Правильного ответа не существует.

Слабые писатели боятся противоречий, они ищут логичных финалов, окончательного разрешения конфликтов, умиротворения, стабильности. Сильные понимают, что жизнь должна быть отображена в своей сложности и незавершенности.

«Иуда» написан сильным писателем. То, что «религиозный вопрос» о пути любви и пути предательства развернут, раскрыт, поставлен, но по существу остается нерешенным — достоинство книги Оза.

Ответ за тобой, читатель!

Источник: http://rara-rara.ru/menu-texts/nastoyashchij_iuda

Ссылка на основную публикацию